Русский

Мирcкой - в граде его называли "Черня дыра" – являлся в какое-то время царским лейб-знатаком и, невзирая на личную злосчастную фортуну, все еще был известным, почтенным господином. Ранее богач, известный профи и знаток азиатского мастерства, он хоть и был сейчас не молод, летально болен и торговал в собственной ветхой лавке предметами китайской старины, все же весь его лик по-прежнему пронизывало некое царственное благородство. Благодаря его всегда точным рекомендациям я купил пару довольно редких вещей. Но самое интересное: стоило моей страсти коллекционера прогреметь при виде какой-нибудь далекой уникальности, как без промедлений являлся Липотин и подавал мне что-то схожее.

Ныне, так как нет ничего более добротного, я показал ему посылку моего брата из Лондона. Некоторые из старинных гравюр он похвалил и нарек их "достойные". Зрение его также привлекли некие вещицы, обрамленные в манере оберегов, - замечательный немецкий стиль возрождения, в коем чувствовалась творение совсем не ремесленника. Наконец он заметил знак Густава Майрика и умолк не договорив... В то время как я узнал, что его так взволновало, он кивнул, зажег трубку и – не ответил.

Далее мы разговаривали о всякой ерунде. А стоя уже на выходе, он сообщил:

- Да прибудет вам, значительнейший, ведомо, что наш дорогой Павел Константинович Строганов не изведает своей последней упаковки папирос. Такая суровая судьба. Трепья под заклад у него больше нет. Ничего не предпримешь. У всех у нас только один финиш. Мы, славяне, как солнце, восходим на Юге, а заходим на Северо-Западе. Честь имею!